Dec 17, 2014

our world

"Отличный текст. Тема понята и раскрыта. Изложение эмоциональное, композиционно выстроено, интересно читать. Так держать!"
Я просто оставлю это здесь в надежде на то, что это никто не прочтет.





«- Мы решили граффити на вагонах нарисовать. Надо было поезд один обойти, но мы решили время не тратить: ребята под колесами поползи, а я, как обычно, решил выпендриться и полез наверх, на вагон. А там какие-то провода над ним были, меня затянуло ну…  и ударило.
-  И зачем надо было лезть?
-  Я откуда знаю? Я вообще, честно говоря, ничего из того дня не помню. Мне это все друзья рассказали»

Конец сентября. Холодный пасмурный день. С замершими руками тащу пиццу и пакет с продуктами. Весь город застрял в одной большой пробке, иду пешком – так выйдет быстрее. Это был мой первый поход в больницу к тебе. Лежишь там с июля, а пускать к тебе стали только сейчас.  Захожу в больницу, покупаю бахилы. Лифт не работает, пришлось подниматься по лестнице на 9 этаж. Несколько месяцев я ждала встречи с тобой,  у меня по всему телу распространялось это приятное волнение от долгожданной встречи,  вот-вот, сейчас я наконец увижу тебя, нас разделяет всего уже несколько метров, сейчас я только спрошу молодую медсестру о том, где находится 911 палата.. вот сейчас… А она с презренным видом смотрит на меня и говорит: «Девушка, в одном бахиле проходить нельзя». Опускаю голову и смотрю на свои ноги: и вправду, бахил надет только на левый сапог. Пришлось возвращаться обратно и искать этот чертов бахил. И почему я вечно все теряю? Все, нашла. Опять я на пути к тебе.

Захожу в твою палату. Мой нос сразу же пробил едкий запах: смесь лекарств, горелого и чего-то тухлого. Этот запах я еще долго не забуду. Медленно прохожу зеленую стену, и вот из угла я вижу тебя. Ты лежишь неподвижно на холодном сером постельном белье, которое все пропитано насквозь темно-багровыми пятнами твоей же крови. Обгорелый нос, руки, обмотанные старыми бинтами, через которые виднеются твои страшные ожоги и неудачные попытки пересадки кожи, точно такая же обгорелая грудь, в середине шеи виднеется маленький круглый шрам, который остался у тебя после трахеостомии. Увидев меня, ты, стыдясь, с большим трудом натягиваешь на себя покрывало. Минута молчания. Я сажусь напротив тебя на низкий неудобный стул. Я не знаю, о чем тебя спросить. Ну, о чем можно спросить человека, который несколько месяцев назад получил ожог четвертой степени на 50% тела? Здороваемся, спрашиваем друг друга о новостях, заводим какой-то непонятный и глупый разговор. Оба чувствуем себя как-то неловко, наверное, такое всегда происходит после длительного расставания, особенно при таких обстоятельствах. В голове сразу же начинают прокручиваться воспоминания с прошлого июня: выпускной, мое поступление в новую школу, которая находится в Красноярске, ночные походы в кино в компании друзей, походы на речку. Ты – самый веселый и безбашенный среди всех. Именно с тобой мне больше всего нравилось разговаривать, именно с тобой мне очень хотелось подружиться. Все это было так недавно, а в то же время уже так давно. У тебя необычные взгляды на жизнь, ты очень талантлив, амбициозен, в свои 16 уже успел записать несколько альбомов и выступить на огромном количестве концертов. Еще несколько недель и все это исчезает. Звонок. Я узнаю о том, что тебя ударило током, начинаю обзванивать остальных друзей, чтобы хоть что-то узнать о твоем состоянии. Много я тогда плакала. Местные врачи не хотели перевозить тебя в Красноярск, говорили, что это бессмысленно, что тебе осталось максимум 3 дня. Через неделю лучше тебе никак не стало, но и не умер. Еще через пару дней тебя все-таки перевезли  в Краевую больницу на вертолете. Теперь ты лежишь здесь, на этом грязном белье, в этой ужасной комнате с зелеными стенами.

 В твоих глазах я вижу тонну благодарности за то, что я пришла (тебе видимо здесь очень одиноко), и немного смущения, как будто бы ты извиняешься за свои ожоги и пятна крови.

В палате ты лежишь вместе со своей мамой, но сейчас ее не было - она ушла по каким-то делам. В дверь стучится огромная женщина с полными ногами, на которые натянуты черные мужские носки и фиолетовые тапочки, и орет басистым голосом:

 - « Ужин готов! Получайте свою порцию!»

 Ты бросаешь на меня виноватый взгляд и в то же время кричишь ей в ответ:

 - «Каким образом я должен ее получить, если я не могу ходить?»

Беру твою тарелку  и кружку, и иду получать твою порцию. Обычно это делает твоя мама. А тебе снова неловко, говоришь, что я пришла не для того, чтобы за тобой ухаживать, но что мне оставалось делать?

Смотрю на кисть твоей руки: на ней синей пастой нарисован маленький крест. Спрашиваю что это. Оказалось, что это твоя верующая мама нарисовала это  для того, чтобы Бог тебя охранял, ведь из-за ран ты пока не можешь носить нормальный крестик. И вот опять я вспоминаю прошлое лето, как я ходила в церковь и молилась за тебя. Но этого я тебе точно никогда не расскажу.  Вообще-то я атеистка и выражение о том, что в падающем самолете атеистов нет, всегда казалось мне абсурдным, ну, а теперь...

Таких вот походов к тебе в больницу было великое множество в течение того года. Потом тебя выписали, ты вернулся в свой город, снова стал ходить в школу. Поначалу писал мне о том, что ты растерял всех друзей, что ты никому не нужен, и о тебе все забыли. Я всегда внимательно выслушивала тебя, поддерживала, давала советы. Через несколько месяцев у тебя все вернулось на свои места: снова компании, друзья, концерты, встречи. Ты опять счастлив, но ты все реже стал вспоминать обо мне.

24 сентября. Вчера у меня было день рождения. Поздравление от тебя, которого я так ждала, я все-таки не дождалась. Ты просто забыл о том, что у меня день рождения. Ну ладно…

В середине ноября ты обо мне вспомнил. Написал и извинился. Стали разговаривать как раньше. И вот, ты пишешь, что тебя опять положили в больницу, опять пересадка кожи. Ну что, тебе одиноко? 

No comments:

Post a Comment